«Дальше либо расстрелы в прямом эфире, либо это прекратится вообще»: как пропаганда расчеловечивает жертв государственного насилия

ГосСМИ Беларуси дегуманизируют политзаключённых, несмотря на то, что те могли подвергаться пыткам или давлению. Узнали у историка, как беларусская пропаганда связана с идеологией постфашизма и «совестью нацистов», почему она сама себя разрушает и что может вернуть людям понимание ценности человеческой жизни.

Поделиться:

Алексей Браточкин – беларусский историк, приглашённый лектор Европейского университета Виадрина (Германия). Соавтор коллективных монографий «После советского марксизма: история, философия, социология и психоанализ в национальных контекстах (Беларусь, Украина)» (Вильнюс, 2013) и «Пути европеизации Беларуси: между политикой и конструированием идентичности (1991–2010)» (Минск, 2011).

Алексей Браточкин. Фото: Heide Fest

 

«Мы имеем дело с чем-то большим, чем просто язык ненависти»

— Недавнюю попытку самоубийства Степана Латыпова в суде беларусские госСМИ назвали «постановочным шоу» и «дешёвой клоунадой», а самого Латыпова – «артистом», который «решил поиграть в мученика революции». Пропагандисты и раньше дискредитировали оппонентов режима Лукашенко, сравнивали их с животными. Но теперь они высмеивают тех, кто под воздействием репрессий буквально готов пойти на смерть. О чём это говорит?

— Госпропаганда пытается сделать всё, чтобы не говорить о самом главном – о том, что случилось до, во время и сразу после выборов в августе 2020. ГосСМИ давно сместили фокус с этих событий на их участников. Риторика становится всё более радикальной, дегуманизация несогласных усиливается, так как не удалось доказать легитимность действий государства в августе – были фальсификации выборов и насилие над мирными протестующими, которое не было расследовано. Интенсивная и агрессивная риторика пропаганды рассчитана на эмоциональную мобилизацию и забвение изначальной ситуации.

— Пропагандисты смеются над пытками, смертью. Можно ли сказать, что они перешли черту? Или для информационной войны это норма?

—  Мы имеем дело с чем-то большим, чем просто язык ненависти. То, как говорят госСМИ, – это не публикации с признаками языка ненависти, это сама ненависть и есть. Как сейчас в Беларуси не могут остановиться репрессии, так и эти высказывания уже не могут вернуться в прежнее «нормальное» состояние публичной речи. Нормы больше нет. Цинизм, как ни странно, также предполагает наличие каких-то ценностей, по отношению к которым мы проявляем цинизм. Пропаганда  вышла за рамки цинизма. Является ли такая стилистика нормой для информационной войны? Наверное, надо думать о том, что сама по себе информационная война не является нормой.

 

«Диктатура лишает смысла всё, что связано с проявлениями человечности»

— ГосСМИ отнесли попытку Латыпова совершить суицид к политическим самоубийствам. Корректно ли это?

— С одной стороны, беларусская пропаганда давно использует формулу «не надо всё политизировать». С другой стороны, госСМИ показали поступок Степана Латыпова как попытку самоубийства демонстративного, рассчитанного на определённый «политический» эффект. Смысл слова «политика» здесь негативный, это нечто разрушительное, ненужное.

Фото: скриншот с сайта tvr.by

Пропаганда делает всё, чтобы мы забыли то, как Латыпов оказался в заключении, после каких событий, что с ним происходило там. Появляется политический контекст авторитаризма как единственное, через что объясняется его поступок. Да, это был «политический» жест – как реакция на политику государства, стремящегося уничтожить все публичные проявления протеста. В истории много примеров такого проявления высшей степени отчаяния. Достаточно вспомнить самосожжение студента Яна Палаха в 1969 году, после вторжения советских войск в Чехословакию годом ранее.

Расчеловечивание жертв как признак пропагандистского «мастерства»

Политическое – это естественная часть нас, нашей повседневности. А пропаганда старается деполитизировать поведение и мысли людей, чтобы они не задавали вопросы о происходящем.

Повседневность в Беларуси связана с политикой очень тесно. Степан Латыпов был вынужден отстаивать свои базовые права рядом со своим собственным домом. Но нам пытаются сказать, что история Степана Латыпова – очень частная, не имеет отношения к политическому, и что это он якобы пытается из неё выкачать политический эффект, получить какие-то дивиденды.

— По словам госСМИ, то, что сделал Латыпов в суде, было «попыткой увести публику от основных новостей».

— Латыпов сделал жест, на который мало кто осмелится. Думаю, государственная машина сама не ожидала такой реакции на внешнее давление. И сейчас она будет делать всё, чтобы этот жест обесценить, лишить его всякого содержания. Направление Латыпова на судебно-психиатрическую экспертизу – часть этого обесценивания и, по сути, расправы. Тезис об «уводе от основных новостей», конечно, интересный. Уроки протестного лета и осени 2020 года заключаются ещё и в том, что основной новостью должна стать политика, а не то, чем пытаются её заменить и что имитировать.

— При этом Степана Латыпова, как и Романа Бондаренко, и других пострадавших от государственного насилия, пропагандисты называют сакральными жертвами.

— Разговоры о сакральных жертвах и политтехнологиях связаны с тем, что диктатура пытается отрицать право людей на жесты, которые не направлены на её поддержку. Диктатура лишает смысла всё, что связано с проявлениями сопротивления, человечности, солидарности. Пытается логику своего аморального существования распространить на всех.

— Почему госСМИ просто не промолчали о той же ситуации с Латыповым?

— Спасибо независимым медиа за то, что пропагандисты не могут больше промолчать.

Негосударственные СМИ сейчас формируют повестку, их читают в надежде найти ответы. Госмедиа реагируют постфактум: во-первых, надо бороться с протестом, во-вторых, об этом все сказали, а мы молчим. Кстати, госСМИ молчали во время событий 9-13 августа 2020-го. На сайте «СБ. Беларусь сегодня» несколько дней публиковали одинаковые новости. Это было удивительно: жизнь остановилась не в стране, а в отдельно взятой газете. А сейчас госСМИ мобилизировали.

— Многие сравнивают репрессии в современной Беларуси и СССР 1937 года.

— Параллели самые прямые. Можно вспомнить и исследования, связанные с межвоенными авторитаризмами, в том числе с нацизмом. Профессор Клаудия Кунц написала книгу «Совесть нацистов» о том, как нацистскую идеологию постепенно интегрировали в немецкое общество – через школьное образование, медиа, другие инструменты. В итоге появился феномен «совести нацистов», то есть особой морали, внутри которой разрешено убивать политических противников, физически уничтожать тех, кто не соответствует расовым нормам. В Беларуси мы видим попытку, в том числе при помощи медиа, навязать всему обществу «мораль», внутри которой используются радикальные идеи и призывы уничтожать противников и расчеловечивать их.

Фото обложки: knigipochtoi.ru

Постфашизм сегодня основывается также на идеях исключения определённых групп людей из общества. История беларусской пропаганды с 1994 года – это история исключения из общества оппозиции, «пятой колонны», «грантососов», «свядомых», представителей ЛГБТ-сообщества и других групп, всех, кто не вписывается в идеальную картину в рамках пропагандистской идеи.

В Германии после 1945 года были разрушены основы общественной морали, нужно было заново выстраивать фундамент социального существования и взаимодействия. В современной Беларуси пугает вопрос: как мы из этого состояния будем выбираться? Сейчас мы заняты повседневными реакциями – страха, возмущения, участия, равнодушия. Но ведь разрушаются представления о законе, об основаниях жизни сообщества. В августе была ещё какая-то иллюзия, что закон скоро восстановится. Сейчас мы живём в новой реальности.

 

«Пропаганда в её радикальном ключе рассчитана на остаточную мобилизацию сторонников»

— На какой эффект рассчитывают госСМИ, когда расчеловечивают жертв государственного насилия? Такое может на кого-то подействовать?

— Трудно судить, поскольку нет социологических замеров. Пропаганда рассчитана на определённую целевую группу, но ей точно не является всё общество. По идее, госСМИ должны легитимировать государственную политику в глазах всех, но получается только в глазах сторонников режима. Это феномен накручивания самих себя, чтобы поддержать политическую мобилизацию, которая уже очень слабая. Даже во время её пика сразу после выборов на пропрезидентские митинги еле-еле собирали людей. Кстати, там мы увидели первые образцы языковой ненависти в лозунгах. Например, звучали призывы к чисткам общества по образцу 1930-х годов.

Пропаганда в её радикальном ключе рассчитана на остаточную мобилизацию сторонников, но вряд ли способна кого-то убедить. Сейчас она пытается свести вопросы смерти и суицида к чему-то смешному, неважному. Что тогда важно?

— К чему такая риторика может привести? Усилит ли раскол в обществе?

— Конечно. Такие вещи ожесточают, противостояние усиливается. Разрушается основа для общественного диалога. Когда мы слышим издевательские фразы о том, что сделал Степан Латыпов, это разговор не только о нём. Раскол может быть преодолён только на основании общих ценностей, одна из которых – ценность человеческой жизни. В риторике госпропаганды она перестаёт быть таковой.

Пропагандисты стараются изо всех сил. С одной стороны, усиливается ненависть. Поскольку отсутствуют границы, образы становятся всё более чудовищными и одновременно гротескными. С другой стороны, пропаганда сама себя деконструирует, то есть обнажает механизмы собственного появления.

Усиление ненависти показывает сущность пропаганды, её фальшь, направленность на разрушение ценностей.

— Такая самодеконструкция пропаганды имеет аналоги в истории или это что-то уникальное?

— Некоторые историки, исследователи советской пропаганды, говорят, что даже она такого себе не позволяла. Поскольку я родился в СССР, я вижу преемственность пропагандистского языка, постоянные штампы, дешёвый косплей. Видно, что масштаб выдохся, а формулы остались. Но, наконец, отсоединившись от советского, появилась «наша» пропаганда – продукт людей, которые сделали карьеру при политическом режиме в медиа. Это отдельный феномен.

Мы можем сравнивать, как конструировался образ врага в обществах разных стран в разные исторические периоды, какие были целевые группы, какие медиа в этом участвовали и почему. Это даёт ключ к пониманию. Но есть что-то своё, наше. Вопрос – что?

В беларусской пропаганде позднего режима Лукашенко вообще нет привязки к реальности. Если в 1990-е и позже беларусскую реальность пытались как-то упаковать идеологически, показать достигнутое по воле администрации президента, то сейчас исчез контекст реальности. Идёт просто трансляция воли и желания не допустить, чтобы было по-другому. Ушло то, что придавало реалистичность пропаганде. Осталась трансляция социальной патологии – радикальной ненависти к политическим противникам.

 

«Попытка грубыми психологическими методами разрушить сопротивление оппозиции»

— Как в это вписываются публичные признания политзаключённых на госТВ, то же интервью Романа Протасевича телеканалу ОНТ?

— Началось с того, что государственные корреспонденты типа Людмилы Гладкой стали приходить в РУВД и участвовать в так называемых следственных действиях. Я хотел понять, почему это показывают, и нашёл ответ в книге Роберта Конквеста «Большой террор» (она о публичных признаниях во время сталинских процессов). Государство желает показать, что оно в состоянии превратить человека в признающегося субъекта. Люди перестают в какой-то степени доверять тем, кто признаётся. Это попытка грубыми психологическими методами разрушить сопротивление оппозиции.

Ужас в том, что государство, которое должно следить за соблюдением прав человека, само их нарушает. Уничтожаются основы нормального социального взаимодействия. Мы начинаем понимать, что живём в реальности, внутри которой мы абсолютно не защищены. С одной стороны, эти признания могут насаждать страх, с другой, они вызывают возмущение, что так быть просто не должно. Это полное переформатирование морали. Как по мне, эти репортажи даже хуже актов насилия (хотя куда уж хуже), потому что оправдывают их.

— После такого что ещё можно ждать от пропаганды?

— По сценарию дальше должно быть либо большее усиление, то есть, условно говоря, расстрелы в прямом эфире, либо это прекратится вообще.

У государственной пропаганды есть последствия, которые, может быть, она не осознаёт. Уничтожая представление о том, что существуют ценности, важные для людей, она уничтожает представление о существовании ценностей вообще.

«Каратель без бело-красно-белого флага – второго сорта»: как госпропаганда использует историю Беларуси в своих целях

Пропаганда разрушает свой же фундамент – идею, что у нас есть легитимное правительство и политический режим, «правовое и социальное» государство.

Один из аспектов избирательной кампании Виктора Бабарико был в том, чтобы посмотреть, как работают Конституция и беларусские законы во время выборов. Оказалось, что не работают. Но для многих людей это был первый опыт столкновения с тем, что есть нормативная реальность, «на бумаге», а есть то, что есть. Госпропаганда в этом смысле делает то же самое, что избирательная кампания. Она показывает: всё, что пропагандировалось раньше, – тоже фейк.

— Могут ли независимые медиа «уравновесить» посылы госпропаганды, вернуть осознание ценности человеческой жизни?

— Независимые медиа играют огромную роль в понимании того, что происходит в Беларуси. Опровержение пропагандистских фейков – та важная функция, которая выполняется сейчас негосударственными СМИ с большими проблемами, поскольку их разрушают как только могут. После убийства Романа Бондаренко фальсификация его смерти была остановлена ценой свободы журналистки TUT.BY Екатерины Борисевич.

Фото: скриншот с сайта kp.by

Чтобы люди поняли важность человеческой жизни, нужно показывать тех, кто пострадал от политического преследования, в контексте их повседневности. Благодаря негосударственным медиа мы знаем, как работал Степан Латыпов, что его интересовало и интересует в жизни, что думают его родственники и соседи о происходящем со Степаном. Всё это разрушает демонизированный образ, который пытается создать пропаганда.

Беседовала Полина Питкевич

Фото на главной: syg.ma

Хорошо 1
Смешно
Грустно
Злюсь
Кошмар
Поделиться:

Смотрите также

Почему беларусы стали выходить на массовые протесты с августа 2020-го? Возможно, до этого противники режима Лукашенко боялись, что они в меньшинстве. Или же в этом их убедили государственные пропагандисты.

Аналитика и обзоры

Мнения

Мониторинг СМИ

Тренды

Всячина

Видео

Тесты