Повседневный опыт позволяет беларусам в Польше опровергать часть таких утверждений. Однако нарративы, затрагивающие реальные трудности эмиграции, воздействуют сложнее.

Неверие в пропаганду не означает защищённости от её воздействия. Когда её сообщения совпадают с реальными болезненными точками — потерей профессии, сложностями с легализацией, страхом за близких или невозможностью вернуться домой, — они могут усиливать деморализацию, самоцензуру и отказ от общественного участия.

Какие нарративы пропаганда продвигает о беларусах в Польше

Материал основан на девяти экспертных интервью с исследователями и практиками, работающими с пропагандой, медиа, беларусской диаспорой и гражданским обществом. Выводы отражают обобщенные экспертные наблюдения и не позволяют судить о том, насколько описанные реакции и практики распространены среди всех беларусов в Польше.

Ниже представлены нарративы, которые эксперты фиксируют в медиа и публичной коммуникации режима. Оценочные формулы передают содержание пропагандистской картины, а не позиции экспертов.

Количество показывает, сколько из девяти экспертов упомянули соответствующий нарратив. Один эксперт мог назвать несколько нарративов.

Нарратив о неудавшейся эмиграции: беларусы потеряли профессию, статус и нормальную жизнь

Самым заметным эксперты считают пропагандистский нарратив, представляющий эмиграцию в Польшу как социальный и профессиональный провал.

После переезда беларусы якобы неизбежно теряют профессию, статус и уровень жизни, выполняют низкоквалифицированную работу, не могут подтвердить диплом, позволить себе жильё и удовлетворить базовые потребности. Они «моют унитазы», «работают на пятнадцати работах», голодают и остаются «людьми второго сорта».

Пропагандистская рамка стирает образование, профессиональный опыт и причины отъезда, оставляя образ дешёвого и бесправного работника, которого Польша использует в собственных интересах.

В эту схему встраивается даже успех: если беларус всё же нашёл хорошую работу или открыл бизнес, это подаётся как доказательство того, что Польша использует чужую рабочую силу. Получается замкнутая конструкция: трудности подтверждают провал эмиграции, а успех — эксплуатацию эмигранта.

В основе нарратива лежат реальные проблемы — деквалификация, языковой барьер, сложности с подтверждением дипломов и дороговизна жилья. Манипуляция состоит в превращении частного сложного опыта в универсальный закон: беларус в Польше якобы не может добиться успеха в принципе.

Нарратив об ошибочном отъезде: беларусы уехали ради лёгкой жизни и теперь хотят вернуться

Другой распространённый нарратив пропаганды отрицает политические и репрессивные причины эмиграции.

В пропагандистской версии беларусы уехали не из-за насилия, преследования и угроз, а потому что поддались эмоциям, поверили внешней агитации и захотели лёгкой жизни. Не получив обещанного благополучия, они якобы разочаровались в Польше и теперь стремятся вернуться.

Этот нарратив одновременно обесценивает решение уже уехавших и предупреждает людей внутри Беларуси: не повторяйте их ошибку.

Репрессии в такой конструкции либо исчезают, либо представляются законным наказанием. Человек не спасался от опасности, а «сбежал от ответственности»; не сделал самостоятельный выбор, а поддался манипуляции.

Нарратив о «беглых»: уехавшие нарушили норму и предали страну

Эксперты обращают внимание и на стигматизирующие обозначения: «беглые», предатели, экстремисты, «змагары», нарушители закона, а в некоторых сюжетах — преступники и наркоманы.

Ярлык «беглый» особенно показателен. Один из собеседников обратил внимание на почти феодальную семантику этого слова — беглым называют зависимого человека, ушедшего от хозяина без разрешения.

Такой язык исключает уехавших из сообщества «нормальных» и лояльных беларусов, превращая людей с разными биографиями и причинами отъезда в подозрительную группу.

Даже единичное преступление беларуса в Польше может использоваться как доказательство того, что из страны уехали преступники. Индивидуальный поступок переносится на всю эмиграцию, а национальность человека превращается в объяснение его поведения.

Нарратив о враждебной эмиграции: уехавшие желают Беларуси зла

Ещё один нарратив пропаганды изображает беларусскую эмиграцию активно враждебной стране.

В относительно мягком варианте уехавшие якобы думают исключительно о себе и не хотят помогать Беларуси. В более жёстком — требуют санкций, стремятся ухудшить жизнь населения, добиваются международной изоляции или даже поддерживают военное нападение.

В этой конструкции сознательно смешиваются три разных объекта: Беларусь как страна, беларусское общество и режим Лукашенко.

Любое давление на режим переопределяется как желание навредить государству и населению. Этот нарратив отрицает сохраняющуюся связь уехавших с Беларусью.

Нарратив о внешнем управлении: беларусы не способны действовать самостоятельно

Эксперты также фиксируют пропагандистский нарратив о западных «кукловодах», иностранных фондах, польском правительстве и спецслужбах, которые якобы организовали эмиграцию и управляют беларусской активностью за рубежом.

В одних версиях людей обманули: пообещали безопасность, льготы и хорошую жизнь, чтобы вывезти из Беларуси и использовать. В других уехавшие сознательно работают за деньги иностранных структур и выполняют политические заказы.

Эмигрант может существовать только в двух ролях: наивной жертвы манипуляции или оплачиваемого агента. Возможность самостоятельного выбора исключается: пассивный эмигрант оказывается обманутым, активный — купленным.

Нарратив о расколотой и корыстной демократической среде

Отдельное направление пропаганды — изображение демократической среды как конфликтной, корыстной и бессмысленной.

Режимные медиа используют публичные конфликты между организациями, скандалы, взаимные обвинения, конкуренцию за ресурсы и различия в положении политических лидеров и обычных эмигрантов. Из реальных проблем делается общий вывод: демократические силы неспособны договориться, действуют ради денег и личной карьеры, а эмиграция не создала ничего значимого.

Этот нарратив опирается на существующие конфликты. Манипуляция состоит в обобщении: отдельный скандал становится характеристикой всей среды, а неудача одного проекта — доказательством бесполезности любых инициатив.

Так создаётся ложная безальтернативность: режим может быть репрессивным, но его противники якобы ещё хуже — слабые, жадные, конфликтные и зависимые от внешнего финансирования.

Нарратив о кризисной Польше: эмигрантам некуда было уезжать

Ещё одна заметная линия — образ кризисной и «загнивающей» Польши.

Она изображается страной инфляции, дефицита, дорогой медицины и слабой социальной защиты, а в более широкой версии — морального упадка и разрушения традиционных ценностей.

Экономические сюжеты распространяются не только через прямое потребление режимных медиа, но и через пересказы в семье, на работе и в повседневных разговорах. Источник постепенно стирается: человек может не смотреть телевидение, но услышать от окружения, что в Польше якобы нет продуктов, невозможно оплатить отопление или получить медицинскую помощь.

В этой конструкции Польша предстаёт системно неблагополучной страной, переезд в которую изначально не мог улучшить жизнь.

Нарратив о вечной чуждости: беларусы никогда не станут своими в Польше

Пропаганда изображает беларусов и как чужих и нежелательных для польского общества.

Они якобы навсегда останутся людьми второго сорта, нужными лишь как дешёвая рабочая сила, будут конкурировать с поляками за работу и пользоваться необоснованными льготами.

Отдельные случаи ксенофобии при этом обобщаются до отношения всей Польши ко всем беларусам. Речь уже не о трудностях адаптации, а о принципиальной невозможности интеграции: «Мы здесь чужие, и своими никогда не будем».

С этой линией связана и историческая антипольская рамка, в которой Польша предстаёт вечным противником Беларуси и «панской» державой. Эмигрант в такой конструкции оказывается перебежчиком на сторону исторического врага.

Как живут «беглые» белорусы в Польше. Фото: Светлана Курейчик, «Минская правда«

Менее частые нарративы: утрата идентичности, вред детям и пожизненное изгнание

Реже эксперты отмечали нарративы пропаганды об утрате национальной принадлежности, вреде эмиграции для детей и невозможности когда-либо вернуться домой.

После отъезда эмигранты якобы перестают быть полноценными беларусами, утрачивают язык и культуру и теряют право участвовать в разговоре о будущем страны.

Родители будто бы обрекают детей на травлю, отчуждение и разрушение традиционного уклада.

Отдельно звучит тема тотального наблюдения и пожизненного изгнания: государство знает о действиях каждого, а уехавшие никогда не смогут вернуться домой. При этом слежка и невозможность возвращения воспринимаются беларусами и как вполне реальная угроза, способная усиливать самоцензуру.

Как устроена общая пропагандистская конструкция

Сначала обесценивается причина отъезда: человек якобы уехал ради денег, под влиянием эмоций или внешних сил. Затем — его нынешняя жизнь: он беден, деквалифицирован, никому не нужен и жалеет о переезде. Наконец, отрицается его моральная, политическая и национальная субъектность: он «беглый», предатель, грантоед, внешний агент или уже не вполне беларус.

Ядром этой конструкции становится образ неудавшегося эмигранта, утратившего статус, самостоятельность, принадлежность и право считать своё решение осмысленным.

Как беларусы в Польше реагируют на пропагандистские нарративы

По экспертным наблюдениям, единой реакции нет: восприятие зависит от возраста, политической вовлечённости, медиапривычек, материального положения, личного опыта, связей с Беларусью и этапа адаптации.

Количество показывает, сколько из девяти экспертов упомянули соответствующую реакцию. Один эксперт мог назвать несколько реакций.

Реакция: частичное принятие отдельных тезисов

Отдельные пропагандистские тезисы могут казаться правдоподобными, когда совпадают с реальными трудностями эмиграции: потерей профессии, низким доходом, проблемами с легализацией, одиночеством или ощущением социальной непринятости.

Пропаганда не создаёт переживание с нуля, а формализует его, предлагая готовое объяснение: трудности вызваны не сложностью адаптации и институциональными барьерами, а ошибочностью самого отъезда. Одна из эксперток описывала это как эффект триггера.

Особенно уязвимы пожилые эмигранты, одинокие родители, люди с проблемами здоровья и те, кто потерял профессию, статус или привычный круг общения. При этом признание правдоподобным отдельного тезиса не означает согласия со всей пропагандистской картиной.

Главный парадокс: пропаганде необязательно переубедить человека, чтобы повлиять на него.

Реакция: сомнение в правильности собственного выбора

У беларусов в Польше могут возникать сомнения в правильности отъезда, разочарование и сожаление о его последствиях.

Внутренний диалог может строиться вокруг вопросов: правильно ли я сделал, что уехал; стоило ли участвовать в событиях 2020 года; имели ли смысл понесённые потери; не лучше ли было промолчать?

Одна из эксперток передала этот вопрос так: «А навошта я ва ўсё гэта ўвязаўся, каб зараз мець такія праблемы?»

Человек может сохранять демократические взгляды и одновременно сожалеть о последствиях своего выбора. Дополнительную роль играет идеализация прежней жизни: нынешние трудности сравниваются не с современной репрессивной Беларусью, а со знакомой работой, собственной квартирой, общением с родственниками и прежним статусом.

Такие сомнения не обязательно усиливают поддержку режима, но могут вести к деморализации, утрате надежды и снижению активности.

Реакция: ирония и сарказм

На легко проверяемые или особенно грубые пропагандистские сообщения беларусы нередко реагируют иронией, сарказмом и скептическим дистанцированием. Это касается, например, рассказов о пустых магазинах, голоде или неизбежном профессиональном провале.

Отдельные эксперты отмечали, что среди журналистов и исследователей пропаганды ирония как реакция может встречаться чаще. Профессиональная привычка работать с такими материалами позволяет отвечать сарказмом даже на сообщения, которые широкую аудиторию могут шокировать или пугать. Поэтому реакцию профессиональной среды нельзя считать типичной для всех беларусов в Польше.

Реакция: злость и боль из-за обвинений в предательстве

Обвинения в предательстве, корысти, желании навредить Беларуси и отсутствии права считаться беларусом вызывают злость, раздражение, обиду и резкое отторжение.

Одна из эксперток чётко разделила эти реакции: экономические сообщения чаще вызывают иронию, а утверждение, что эмигранты желают Беларуси зла, — «злость и боль».

Такие обвинения затрагивают достоинство человека, его связь с родиной и смысл пережитого опыта — репрессий, страха, участия в протестах и разлуки с близкими.

Реакция: проверка пропаганды собственным опытом и оправдание отъезда

Беларусы сопоставляют пропагандистские утверждения с собственным опытом жизни в Польше — работой, доходами, покупками, жизнью детей и повседневными обстоятельствами.

Эта реакция естественна и даже полезна, но у неё есть обратная сторона: возникает необходимость постоянно доказывать, что отъезд был оправдан, а жизнь за границей сложилась нормально. Как сформулировала одна из эксперток: «Мы все вынуждены доказывать: да, мы нормальные, у нас всё хорошо».

Так появляется своеобразная обязанность успеха. Беларусам в Польше словно остаётся меньше права на слабость и неудачу, ведь публичное признание деквалификации, одиночества или других трудностей может восприниматься как подтверждение пропаганды.

Реакция: боль из-за разлуки с близкими и невозможности вернуться

Невозможность вернуться в Беларусь, разлука с родственниками и нерешённые вопросы с имуществом вызывают у беларусов в Польше сильные переживания.

Люди не могут приехать к заболевшим родителям, присутствовать на похоронах, посетить могилы близких или решить вопросы с оставшимся имуществом. Одновременно они опасаются, что их публичная активность может привести к преследованию родственников в Беларуси.

В таких случаях пропагандистская формула «вы никогда не вернётесь домой» воздействует не потому, что человек доверяет пропаганде, а потому, что усиливает уже существующую боль. Пропаганда не создаёт разрыв с родиной, но использует его как инструмент психологического давления.

Реакция: страх, самоцензура и сокращение публичного участия

Пропаганда, подкреплённая реальными репрессиями, может вызывать страх и самоцензуру.

Режимное сообщение воспринимается как возможный сигнал о действиях государства: признании ресурса или организации «экстремистскими», преследовании родственников, угрозе имуществу, аннулировании документов или уголовном деле.

В результате беларусы могут скрывать лица на публичных мероприятиях, просить не фотографировать их, не публиковать политические посты и избегать организаций и процедур, в которых нужно оставлять персональные данные. В одном из интервью эту стратегию описали словами «не отсвечивать»: не писать, не фотографироваться, не участвовать и не ходить даже на культурные встречи.

Это не результат убеждения, а рациональная оценка угрозы. Пропаганда обозначает подозрительную группу, оправдывает возможное преследование и демонстрирует способность режима действовать через границы.

Главным результатом становится снижение публичной видимости человека. Индивидуальная стратегия безопасности одновременно ослабляет горизонтальные связи и ведёт к атомизации сообщества.

Реакция: усталость и уход в частную жизнь

Ещё одна реакция — усталость, медиадистанцирование и уход из беларусской общественно-политической повестки.

Человек больше не хочет следить ни за государственными, ни за независимыми медиа и сосредотачивается на работе, жилье, здоровье, детях и повседневных проблемах.

Одна из исследовательниц передавала эту позицию так: «Меня волнуют мои личные проблемы. Всё. Оставьте в покое».

Такое дистанцирование не означает ни поддержки режима, ни отказа от демократических ценностей. Чаще это способ сохранить психологические и бытовые ресурсы.

Реакция: обида и недоверие между уехавшими и оставшимися

Пропаганда способна усиливать и уже существующую дистанцию между беларусами по разные стороны границы.

Уехавшим приходится оправдывать своё решение перед родственниками и знакомыми. Вопрос «чего вам дома не сиделось?» воспроизводит пропагандистскую рамку уже в семейной коммуникации.

Молчание людей внутри страны, в свою очередь, может восприниматься эмигрантами как согласие с обвинениями. Возникает обида: если близкие не защищают нас, возможно, они тоже считают нас виноватыми или привилегированными.

В результате пропагандистская граница между «оставшимися» и «беглыми» начинает воспроизводиться в реальных отношениях и увеличивает дистанцию между людьми по разные стороны границы.

Как устроены реакции на пропаганду

Реакции проявляются на трёх уровнях. На эмоциональном возникают ирония, злость, обида, раздражение и тревога. На рефлексивном человек сопоставляет сообщение со своей жизнью, ищет аргументы, оправдывает отъезд или начинает в нём сомневаться. На поведенческом появляются самоцензура, отказ от мероприятий, медиадистанцирование и уход в частную жизнь.

Когда сообщение очевидно противоречит повседневному опыту, оно чаще вызывает смех. Когда оно затрагивает реальные трудности — потерю профессии, конфликты в демократической среде или невозможность вернуться в Беларусь и увидеть близких, — возникает болезненный резонанс. Когда пропаганда подкреплена реальными репрессиями, результатом становится не изменение убеждений, а ограничение поведения.

Какие формы сопротивления и устойчивости уже существуют

Противодействие не сводится к опровержению отдельных пропагандистских утверждений. Часть практик непосредственно работает с информацией, другие укрепляют устойчивость беларусской среды в Польше.

Количество показывает, сколько из девяти экспертов упомянули соответствующую форму сопротивления или устойчивости. Один эксперт мог назвать несколько таких практик.

Форма сопротивления: работа независимых медиа и экспертного сообщества

Наиболее заметная форма информационного противодействия — работа независимых медиа, фактчекинг, мониторинг пропаганды и экспертный анализ.

Редакции и исследовательские проекты выявляют повторяющиеся нарративы, проверяют утверждения, разбирают манипулятивные приёмы и предлагают альтернативную картину происходящего. Благодаря этому беларусская и иностранная аудитория получает информацию о Беларуси не только через режимную и российскую оптику.

Фактчекинг особенно эффективен там, где сообщение можно непосредственно проверить: в вопросах цен, зарплат, доступности продуктов и условий труда. Однако его возможности ограничены, когда пропаганда использует реальную миграционную боль, конфликты демократической среды или страх за родственников.

По отдельным оценкам экспертов, контркоммуникация часто остаётся реактивной: режим задаёт тему, а независимые медиа объясняют, почему предложенная им интерпретация ложна или манипулятивна. Даже успешное опровержение оставляет пропаганде право первой определять предмет разговора.

Форма сопротивления: личные истории и горизонтальные свидетельства

Важной формой контркоммуникации становятся публичные рассказы беларусов о собственной жизни в Польше.

Люди рассказывают о работе, доходах, подтверждении дипломов, собственном бизнесе и опыте детей в польских школах.

Такие свидетельства могут вызывать больше доверия, чем заявления политических структур, поскольку исходят от людей с похожим опытом. Личная история возвращает человеку биографию, которую пропаганда стирает групповыми ярлыками, и показывает разнообразие миграционных траекторий.

Однако исключительно безупречные «истории успеха» создают новую проблему: человек, столкнувшийся с деквалификацией, отказами и трудной адаптацией, может не узнать в них себя. Более убедителен честный рассказ о том, что поиск решения занял время и потребовал усилий.

Такая история не идеализирует Польшу и эмиграцию, но показывает, что трудности не обязательно означают поражение.

Форма сопротивления: беларусский язык, культура и историческая память

Ресурсами сопротивления и устойчивости становятся беларусский язык, культура, искусство, историческая память и национальная идентичность.

В эмиграции работают беларусские издательства, выходят книги, проходят концерты, фестивали, литературные встречи, спектакли, выставки и образовательные мероприятия. Родители покупают детям беларусскую литературу и передают язык следующему поколению.

Эти практики создают пространство, в котором беларусская идентичность не определяется режимом Лукашенко, российской культурой или статусом вынужденного эмигранта.

Искусство помогает осмысливать опыт репрессий, отъезда и потери дома. Особое значение имеет беларусский язык: он сохраняет связь с культурой и уменьшает зависимость от русскоязычного информационного пространства, где беларусская тема часто описывается через российскую или режимную оптику.

При этом один из экспертов полагает, что часть беларусской культурной жизни остаётся нишевой и привлекает преимущественно уже заинтересованную аудиторию. Другая экспертка считает, что культурная устойчивость может строиться не только на сохранении беларусскости, но и на сочетании нескольких принадлежностей — беларусской, польской и европейской.

Форма сопротивления: создание собственной повестки и беларусских институтов

Беларусская демократическая среда не только отвечает на сообщения режима, но и формирует собственную картину настоящего и будущего.

Это общественные организации, культурные институции, издательства, образовательные и исследовательские проекты, независимые медиа и международная деятельность.

Они представляют беларусов не только как жертв репрессий и мигрантов, нуждающихся в помощи, но и как профессионалов, предпринимателей, исследователей, учителей, художников и создателей общественных структур.

Само существование таких институтов противоречит нарративу о бессмысленной, расколотой и полностью зависимой эмиграции.

Форма сопротивления: взаимодействие с польским обществом

Ещё одна форма устойчивости — публичная видимость беларусов и сотрудничество с польскими институтами.

Беларусские организации взаимодействуют с министерствами, муниципальными властями, университетами, культурными учреждениями и польскими медиа. Проходят совместные форумы, культурные и детские мероприятия, локальные встречи и общественные проекты.

Личный контакт разрушает обезличивающую рамку. Польский сосед, коллега или участник совместного мероприятия видит не абстрактного «беглого» или получателя льгот, а конкретного человека с собственной биографией и понятными причинами переезда.

Это особенно важно, поскольку пропаганда использует сообщения о преступлениях, конфликтах и социальной помощи, чтобы ухудшить отношение к беларусам в Польше.

При этом беларусские культурные и общественные инициативы остаются недостаточно заметными для польской аудитории. Многие поляки мало знают о беларусских издательствах, спектаклях, исследовательских проектах, школах и организациях.

Чем больше профессиональных, культурных и соседских связей возникает между беларусами и поляками, тем труднее представить беларусов как чужую и враждебную группу.

Форма сопротивления: медиаграмотность и образовательные инициативы

Медиаграмотность, образовательная работа и развитие аналитических навыков также используются для противодействия пропаганде.

Курсы, публичные лекции и аналитические материалы помогают распознавать пропагандистские приёмы, замечать отбор фактов и отделять информацию от навязываемой интерпретации. Такая работа ведётся с широкой аудиторией, журналистами, активистами, молодёжью и профессиональными сообществами.

При этом образовательные инициативы остаются фрагментарными и не образуют единой системы, охватывающей разные возрастные группы. Понимание механизмов пропаганды повышает устойчивость, но не устраняет реальные причины тревоги и уязвимости.

Форма сопротивления: горизонтальная солидарность и взаимопомощь

Одним из ресурсов беларусской среды остаются взаимопомощь и низовая самоорганизация.

Это поддержка новоприбывших и освобождённых политзаключённых, сборы средств, бесплатные профессиональные услуги, консультации по легализации, помощь с жильём, медициной и повседневными проблемами.

Практический опыт взаимопомощи противоречит пропагандистскому утверждению, что уехавшие никому не нужны и остались одни. Как сформулировал один из экспертов, «от отчаяния беларусов спасёт солидарность».

Взаимопомощь возвращает человеку ощущение достоинства и принадлежности: меня встретили, мне объяснили, помогли и не оставили одного. Такие горизонтальные связи могут сохраняться даже тогда, когда политические организации конфликтуют.

Сила и слабость этой модели связаны с её децентрализацией. Низовые инициативы гибки и возникают без участия центральных структур, но часто остаются локальными, зависят от нескольких активных людей и не складываются в общую видимую систему.

Форма сопротивления: юмор и присвоение пропагандистских ярлыков

Юмор используется и как осознанный инструмент противодействия пропаганде.

Независимые медиа и отдельные авторы создают сатирические видео, пародии и другие материалы, которые высмеивают пропагандистские тезисы или доводят их до абсурда. Оскорбительные ярлыки могут присваиваться самими беларусами и использоваться в перевёрнутом, ироническом значении.

Такой юмор снижает авторитет пропагандиста и ослабляет воздействие навязанных обозначений. Его преимущество состоит и в доступности: сатирический ответ может создать один человек и распространить через социальные сети.

При этом было высказано мнение, что юмор лучше работает среди аудитории, которая уже критически относится к пропаганде.

Форма сопротивления: семейная и межличностная коммуникация

Важным каналом противодействия остаются обычные разговоры между родственниками и знакомыми.

Через семейные связи до уехавших нередко доходят пропагандистские сообщения о голоде, дефиците и провале эмиграции, но по тем же каналам передаётся и личный опыт жизни в Польше.

Беларусы рассказывают близким о работе, школе, медицине, социальной поддержке и повседневной жизни. Такой разговор не обязательно становится политическим спором: регулярное описание обычной жизни может постепенно разрушать обобщённый образ неудавшейся эмиграции.

Семейная коммуникация не гарантирует переубеждения. Близость может повышать доверие, но одновременно усиливать боль и необходимость оправдывать свой отъезд. Тем не менее это один из немногих каналов, проходящих через политическую и информационную границу между уехавшими и оставшимися.

Что показывает общая картина

Сопротивление пропаганде в беларусской эмиграции децентрализовано. Оно складывается из личных свидетельств, работы независимых медиа и исследователей, взаимопомощи, культурных и образовательных инициатив, а также деятельности беларусских организаций в Польше и на международном уровне.

Наиболее эффективно опровергаются сообщения, которые можно проверить через повседневный опыт и конкретные данные. Значительно труднее противостоять нарративам, использующим реальные конфликты, деквалификацию, разлуку с близкими, страх репрессий и другие болезненные стороны эмиграции.

Поэтому устойчивость создаётся не только опровержениями, но и существованием среды, в которой беларусы получают поддержку, сохраняют связи и могут продолжать профессиональную, общественную и культурную жизнь. Такой средой становится беларусская информационная, культурная и общественная инфраструктура в эмиграции.

Материал подготовлен по результатам исследования «Białorusini w Polsce oczami propagandy reżimu Łukaszenki: narracje, reakcje i formy oporu», проведённого автором в рамках программы научных стипендий Центра Мерошевского с 1 марта по 30 июня 2026 года.